О том, как брат Рэббит и брат Фокс спасли червячка Гонзалиуса

Отрывок из романа Эрика Миккивера "Проклятие Драконов".

Bar

 

От ересиарха: Возвращаясь назад, братья из-за безденежья задерживаются в населенном лягушками городе Гебайле у болот, разделяющих земли Вер-Вольфа и Аль-и-Гатора (см. предыдущие главы). Братья Рэббит и Фокс, пользуясь своим монашеством, поют "попрошайную" и собирают большую милостыню на несуществующий храм, а затем идут есть в таверну на площади.

 

Из благочестивых размышлений братьев Рэббита и Фокса вывели раздавшиеся с противоположной стороны улицы бесчинные вопли. Братья обратили туда взгляды и узрели совершенно непристойную сцену.

В меняльной лавке напротив, закрытой для посетителей, поскольку шел уже пятый час дня и небо на востоке изрядно потемнело, сидел, удобно расставивши тарелки на денежном прилавке, типичный представитель сей почтенной, хотя и недостойной доброго христианина профессии, матерый, уже в летах, лягуш в ермолке. На тарелке перед ним извивался и вопил серый червячок. Деться червячку было некуда, так как он прочно застрял между зубьев двуострой вилки, которую лягуш крепко упирал в тарелку. Вопил он, однако ж, не переставая, уворачиваясь между тем от попыток лягуша употребить его на ужин после тяжкого трудового дня.

- Не вертись, не вертись, - приговаривал лягуш. - И что ты таки вертишься, всю соль рассыпешь.

- Я несъедобный!

- Да ни Боже ж мой! В Талмуде так и сказано, что кошерный, и вкусный тоже, между прочим. Так, где же соус, - и лягуш потянулся за бутылкой кетчупа.

- Да нет же! Я поросенок! Хрю, хрю!

- Золото мое! Золотце!

- Что, радость моя? - раздался из кухни басовитый голос законной супруги и хозяйки лавки, октавы на две пониже, чем у менялы.

- Золотце, и ты слышишь, что говорит этот шлемазл? Вот я тебе скажу, ты будешь так смеяться, так смеяться! И он, оказывается, некошерный! Ну и как, я должен верить, да?

- Радость моя, и не волнуйся, а кушай. Ты так тяжко работаешь, ты должен хорошо кушать. И может быть, он таки мало прожарен?

- Золотце мое, и вовсе он хорошо прожарен, так что ты таки не беспокойся, и если он еще не будет так вертеться, то он будет такой цимес, что и у самого ребе такого не едят даже на симхат-тору.

- Я ядовитый! Я тяжко болен! Апчхи! У меня нога отнимается!

- Ну прекрати, и чтоб я еще раз ел экзотическую кухню. Вот ты подумай, что соседи скажут? И во-первых, вот сказано - не ешьте зайца, ибо он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены - а у тебя где копыта? И еще во-вторых, у тебя и ног вообще нет, а ты пресмыкаешься, стало быть, чистый. Лежи смирно, соус разбрызгаешь...

- Брат Фокс, - деловито прокомментировал зрелище брат Рэббит, - а как ты полагаешь, бессмертная душа у червяков есть?

Братья молча переглянулись, и не говоря лишнего слова, зашагали через улицу к лавке.

Между тем, лягуш закончил посыпать червячка солью, перцем и травками, налил на тарелку аккуратную кетчупную кляксу, отложил нож и, благочестиво возведя свои выпуклые глаза к небу, под визг червячка забубнил на древнестегоцефальем языке благословение:

- Барух-ато-адоной-элохейну-мелех...

- Виноват, почтенный, - прервал его брат Фокс. - А что, правду говорят, что лягушки теперь и в самом деле добрых христиан едят?

Лягуш вылупил на него свои и без того круглые глаза, в которых рисовались неподдельное удивление от вопроса и не менее неподдельная скорбь от того, что на лягушек - такая уж их горькая доля, за что, Господи? - спокон века вешают всех мыслимых собак от "страну продали" до "народ споили".

- Да что вы такое говорите, господа монахи, - начал он вежливо, как и положено представителю иноверной нечестивой секты разговаривать со служителем господствующей конфессии, но в то же время твердо, как и должен человек состоятельный и основательный говорить с пришлым чужаком, не производящим впечатления потенциального клиента. - Да что вы такое говорите? Когда ж это мы лягушки ели христиан? И как же это такое можно. Смею вас заверить, что все королевские подати мы платим исправно, и по церковному сбору у нас недоимок тоже не имеется, и даже сам сэр Онуфриус говорил нам спасибо, и если вам кто скажет, что таки нет, так вы сразу пойдите сюда и скажите мне прямо: "Шломе, и ты покажи, где документы?", и что вы думаете? У старого Шломе все документы всегда в порядке. И чтоб у нас что было не в порядке, такого нет! А то почему ж вы думаете, старый Шломе ведет все денежные дела нашего кагала? И почему Шломе всегда приглашают на Ваад четырех сторон? Потому что у Шломе всегда все в порядке, и никогда ничего не пропадет, нет! И поэтому Шломе ведет здесь свой бизнес уже тридцать четыре года, как его отец и дед, и я вам скажу, даже прадед! И чтоб Шломе кого обманул? Спросите кого хотите: кто всегда даст правильную цену? Шломе! Кто предложит хороший процент? Шломе! И кто ссудит совсем почти таки без обеспечения? Шломе! И кто не побежит сразу к нашему почтенному губернатору с подарками, если вы таки задержитесь с ссудой на день? Шломе! И после этого будут говорить, что Шломе ест христиан? Да если хотите знать, Шломе самого христиане едят, и Шломе не жалуется, нет!

- Ай-ай-ай, почтенный Шломе, - и брат Фокс укоризненнно покачал головой, тыча пальцем в тарелку. - А как же этот раб Божий?

- Он меня ест! Помогите! Меня нельзя есть! - завопил во всю глотку червячок.

Лягуш уставился на червячка так, как будто только что обнаружил его в своей пище, и еще не определился, съедобен ли он.

- И господа хотят сказать, что он ваш? Да если это христианин, тогда я вообще певчий дрозд! И неужели христиане лазят в чужие погреба? И разве христиане берут тайком чужие деньги?

- Неправда! - подал голос червячок. - Не брал я никаких денег! Я в яблоке случайно оказался!

- Вот, вы только посмотрите! - лягуш торжественно повел брату Рэббиту и Фоксу лапой на тарелку. - И получается, что он случайно оказался у меня в кадушке с яблоками! И, между прочим, господа монахи, мочеными! И заработанными непосильным трудом! Нет, что вы, мне никоим образом не жалко одного или даже двух яблок - хотя, замечу, он съел целых четыре, но вы меня простите, и если он может есть у меня, а я не могу есть его, то где же тогда справедливость? И вообще он, может быть, и некрещен!

- Шломе, радость моя, - из задних комнат величественно выплыла хозяйка, раза в полтора больше лягуша по любому из трех измерений и с усиками на верхней губе, - неужели ты сказал "неперчен"?

- Хозяйка, - вмешался брат Рэббит, - не стоило бы вам этого малого на ужин готовить. Он ведь не пища совсем, а душа живая от Бога. Вы только посмотрите, как он вертится - не вышло б у вашего супруга несварения желудка. Опять же, люди скажут - снова лягушки христиан едят. Неудобно получится, да и нам придется кардиналу доложить.

Лягушка озадаченно вгляделась в червячка, который забрыкался пуще прежнего.

- Радость моя, ты слышал, что говорят уважаемые господа? Может быть, если он ихний, тебе не стоит его кушать? И опять же он кушал яблоки, и, может быть, даже и мое молоко кушал, так что, может быть, он и не совсем чистый? Может быть, я на всякий случай лучше приготовлю тебе мух под чесночным соусом, как ты любишь?

- Ел молоко! - радостно завопил червячок. - Все ел, честное слово порядочного джентльмена!

- Вот видите, - подтвердил брат Фокс. - Опять же, он христианин. По-вашему, совсем не кошерный, и кушать его не надо. Так что, позвольте, мы его заберем...

- Совершенно, верно, сударыня, - поддакнул брат Рэббит. - Как можно есть крещеного, да еще живого? Да я б на вашем месте его и в рот не взял!

- И Боже ж мой, золото мое, - лягуш попытался оттеснить монахов от окошка, - и он вполне чистый, и я даже смотрел в Талмуд, и там совсем ничего нет про червячков, и даже моя мамочка, которая умела готовить так, что и у нашего короля, живи он вечно, такого не подают, ну разве что на совсем-совсем большой праздник, и даже мамочка мне никогда не говорила: "Шлоймеле, не кушай червячков"! И что говорят господа монахи, то тут какaя-то ошибка, потому что и законом нашего короля нам разрешено кушать свою еду, и нет такого запрета, чтобы нам кушать нечистое.

- Ну я таки не знаю, радость моя... он таки совсем не похож на кошер, что мы едим каждый день, и, может быть, даже наш ребе не видал раньше, чтоб был такой кошер, - лягушка очевидно колебалась. - И может быть, господин монах прав? Может быть он и правда таки немножечко трефный?

- Трефный, трефный! - завопил червячок. - Такой трефный, что трефней не бывает!

- Золотце мое, - и лягуш снова взялся за вилку, подпихнув супругу в сторону кухни, - я буду кушать его, а не мух, и трефного в нем нет ни капельки, потому что он совсем никто и даже не крещен, и его можно кушать. И если б он даже кушал молоко, то уж конечно ты бы то и сама заметила, а он сейчас тебе еще и не то расскажет. А господа монахи вообще таки ошибаются.

- Э, нет, почтенный, господа монахи не ошибаются, - брат Фокс придержал лягуша, - скажи-ка, сын мой, ты ведь крещен?

- Да как же он крещен, когда на нем даже креста нет! - возопил лягуш.

- Э-э... я собирался! - заявил червячок, - Прямо сегодня после ужина! Честное слово порядочного...

- Ну, вот, видите, почтенный, - обратился брат Фокс к лягушу, который начал раздраженно сопеть и как-то нехорошо раздувать пузырь под горлом, - а вы не даете ему душу спасти. Нехорошо, очень нехорошо.

- Не печалься, сын мой, - обратился к червячку брат Рэббит, - готов ли ты принять Господа нашего всем сердцем?

- Всегда готов! - ретиво отозвался червячок и лихо подмигнул с тарелки брату Рэббиту.

- Замечательно! Любезный меняла, позвольте, - и брат Рэббит, приподняв вилку, которой слегка ошалевший лягуш по-прежнему припирал червячка ко дну тарелки, выхватил червячка и перекинул его напарнику. - Брат Фокс, приступай, во имя Отца и Сына!

Лягуш негодующе взревел и, опрокинув брата Рэббита, рванулся за червячком и братом Фоксом, но, будучи тучен, застрял в собственном окошке, зацепившись ногами за прилавок. Брат Фокс поискал глазами крест на ближайшей церкви, вытащил из мешка требник и принялся торопливо бубнить разрешительную молитву. Лягуш, увидев это, забрыкался еще энергичнее и наверное выскочил бы на улицу, если бы не брат Рэббит, который вскочил из пыли и мягко придержал его, из-за чего лягуш, наоборот, застрял еще прочнее: половина снаружи, половина внутри. Видя такое дело, лягуш возопил громче прежнего и принялся размахивать вилкой, чуть-чуть не дотянувшись до брата Фокса.

И тут на базарной площади началось такое, равного чему не могли вспомнить даже местные старожилы. Червячок вопил и извивался, лягуш тоже вопил изо всей мочи и призывал прохожих быть свидетелями творимого над ним бесчинства, брат Рэббит, как мог, оттаскивал лягуша от брата Фокса, а брат Фокс, вместо того, чтобы смыться с червячком, барабанил чин крещения на предельной скорости, на которую только был способен.

- Так, господин меняла, вы из этого стакана уже отпили? Нет? Ну и прекрасно. С вашего позволения, я его позаимствую. Передай-ка вот тот стакан, брат Рэббит. Освящается вода сия...

- Люди добрые! Да что же это такое! И вы только посмотрите, он же мой ужин крестить собирается! Да положите его на место, это вовсе мой шаббес-гой, а не ваш!

- Тише, уважаемый, тише, упадете. И позвольте попросить вас помолчать, а то брат молитву дочитать не может. Эй, почтенный, не тычьте в меня вилкой, я же почти заяц и тоже некошерный! Вот, смотрите, и копыта не раздвоены...

- Да Боже ж мой, и что вы мне такое говорите, господин монах, да у вас же и вообще копыт нет! Ай, пустите сейчас же, вот я его...

- Отрекаешься ли от сатаны?

- Отрекаюсь! А кто это?

- Неважно, во благовремении узнаешь... Дуни и плюни на него. Да быстро, чего глаза вылупил!

- На кого?

- На сатану, оболтус!

- Не могу!

- Чего-о? Как это не можешь? Не хватай крещаемого, ты, нехристь!...

- Люди добрые, да чтоб я так жил! Что же это делается, средь бела дня у почтенного, я извиняюсь, коммерсанта, ужин крестят! Тяжким трудом заработанный!...

- Легких нет! Дуть не могу!...

- Ох, пресвятая богородица, спаси и помилуй, чтоб я еще раз крестил беспозвоночного... Ладно, я за тебя дуну. Фу-фу-фу...

- Как жить, люди добрые! Да вы посмотрите только, где это видано, чтоб пищу крестить!

- А ты бы покаялся, пока не поздно, и Господь над тобой смилуется... Не хватай, не хватай святого брата, он требу исполняет... Вот о таких, как ты, Господь наш сказал, что де-дают десятину и с мяты, и с руты, и со всяких овощей, а не радеют о суде и любви Божией...

- Ой вей, да где ж в этой дыре руту взять? И что же теперь, честному лягушу и овощей в рот не взять, чтоб вы и их не покрестили? Или мне завтра к ребе идти, чтобы он всякий огурец благословил, что не обрезан?

- Крещается раб Божий... Как звать тебя?

- Гонзалиус!

- Люди добрые, совсем с голоду помирать придется! Ой, Боже мой, да дайте ж мне его...

- Крещается раб Божий Гонзалиус. Во имя Отца, и Сына...

- Не мешай таинству, лучше о душе подумай... Братья, а вы что стоите - крестин не видали? Чем рты разевать, лучше б лба перекрестили.

- И Святаго Духа. Аминь.

Несколько вконец обалдевших зевак поддакнули нестройно: "Аминь". Брат Фокс выпустил червячка, который встал на хвост во весь свой трехдюймовый рост, и все трое пошли прочь от лавки, откуда все еще доносились причитания разгневанного лягуша.

 

 

Bar

Назад в оглавление

Назад в Библиотеку Еретиков

Письмо ересиарху

Design and content © Cimmeria Investment Inc.

Bar