О том, как кардинал нашел королю двух мужей праведной жизни

Отрывок из романа Эрика Миккивера "Проклятие Драконов".

Bar

 

Три дня, отпущенных королем на поиски праведников, подходили к концу. Найти так никого и не удалось. Светские сановники искать праведников наотрез отказались, мотивируя тем, что среди их подчиненных таких заведомо нет. Особенно оригинально выразился ярл Урл-Урс, заявивший, что если ему попадется солдат-праведник, он моментально выгонит его из войска под барабаны, потому что солдат-праведник - это солдат никудышный и, более того, для воинского духа прочих солдат опасный, с чем другие генералы полностью согласились. Поэтому по общему согласию искать праведников отправили кардинала Сакрилегиуса, который отнесся к этому поручению так же, как и к любым другим, то есть без возражений, но с решительным намерением сделать ровно столько, чтобы его оставили в покое, и как можно скорее.

Кардинал Сакрилегиус был потомственным кардиналом. Его отец, дядюшка и прадед в разные времена занимали тот пост, на котором он сейчас служил Господу и короне, или, точнее, делал вид, что служит, рассчитывая со временем передать его сыну. Высокие материи его не занимали - гораздо более он ценил возможность быть при деле, практически не утруждаясь. Особого присмотра, кроме повседневного, церковь не требовала, помощники справлялись с текущими делами без посторонней помощи, благодаря чему на долю кардинала уже многие годы оставались только представительские задачи: балы, приемы, праздничные службы и тому подобное. Ему также нравилось возглавлять суд и назначать проштрафившимся клирикам всякие наказания, более назидательные, нежели суровые, как-то: покаяния, переводы в провинцию и прочее. Все остальное время он проводил либо за чтением, отдавая предпочтение историческим анекдотам и не особенно заумным стихам, либо пополняя свою коллекцию старинных монет, статуэток и прочих милых безделушек. Иногда он разнообразил свою жизнь инспекцией монастырей и диоцезов, где славно кормили, дарили разные разности типа старинных книг, картин или всяких монастырских поделок, а порой, ежели за предстоятелем водились мелкие грешки - типа присвоения пожертвований - и присылали молоденькую послушницу или богомолку на ночь застелить кровать и почесать пятки.

В общем, кардинал вел жизнь тихую и размеренную, считал себя зверем образованным и просвещенным, и радовался, видя вверенную ему церковь в состоянии благочинном и умиротворенном. Поэтому, когда ему неожиданно было велено изыскать праведников, да еще потому, что этого потребовал какой-то грязный и невежественный павиан, к тому же через голову официального главы церкви, кардинал чрезвычайно обиделся, но будучи лояльным и законопослушным вассалом короля, отказаться не посмел.

А самая главная проблема заключалась в том, что кардинал не имел ни малейшего понятия, где ему взять двух мужей праведной жизни. Он никогда не думал о том, что задачи его подчиненных могут заключаться в стяжании праведности, - гораздо более его заботили своевременное и точное отправление служб, соблюдение постов, правильный сбор десятины, монастырского урожая, рост продаж индульгенций и прочие дела, обеспечивающие бесперебойную работу такого сложного и полезного механизма, каким ему представлялась церковь. Если бы кто-то из его священников или монахов объявил ему, что видит свою первейшую задачу в ведении праведной жизни, он бы, разумеется, не осудил выскочку, но милостиво бы порекомендовал ему в первую очередь блюсти каноны и установления матери-церкви, а праведности уделять свободное от исполнения своего долга время; более того, он бы впоследствии придерживал целеустремленного клирика на одном месте, не повышая в сане, считая его потенциальным смутьяном и возмутителем спокойствия. Поэтому дракон и Муфаса вторглись в его жизнь настолько некстати, что большего нельзя и представить.

Кардинал сокрушался, что не принял мер по удалению юродивого Муфасы из столицы. Муфаса уже давно мозолил ему глаза, но столичный люд его любил и уважал, и даже среди придворных попадались суеверные особы, почитавшие его за святого и исцелителя, - в основном, дамы, но были и некоторые кавалеры, как, например, этот выскочка Манул или служака сэр Рустер. Поэтому кардинал так ничего и не сделал - опасался недовольства, а, может быть, и интриг. Сейчас он жалел, что недооценил Муфасу, но было поздно. Кроме того, нельзя было надеяться, что поручение можно оттянуть до той поры, пока о нем все благополучно забудут. Очевидно, что король был слишком взбудоражен для того, чтобы не вызвать кардинала ровнехонько через три дня и не потребовать праведников. А если праведников не будет, монарший гнев, чего доброго, изгладится очень нескоро. Поэтому кардинал, как ни хотелось ему не браться за это дело, решил возглавить поиски праведников сам.

Порасспросив помощников и объяснив им, какого рода праведники нужны и что, собственно, от них потребуется сделать, кардинал выяснил, что праведников ни среди них, ни среди известных им клириков и мирян нет. Как правило, помощники начинали с ярких описаний собственной греховности, что кардинала немало удивило - каялись они куда подробней и энергичней, чем даже на пасхальной исповеди. Попрекнув помощников за приверженность соблазнам мирской юдоли и разослав их по дальним диоцезам и монастырям на поиски праведников, кардинал велел запрягать свою карету и, проклиная в сердце попеременно то Муфасу, то дракона, поехал по окрестным монастырям сам.

Из многочисленных монастырей в пределах одного дня скорой езды от столицы кардинал Сакрилегиус выбрал те, где было наибольшее количество монахов, так как известно, что монахи ведут образ жизни уединенный, смиренный и с мирянами общаются меньше, чем приходские священники, и к тому же все они сконцентрированы в одном месте, так что вероятность встретить праведника именно там, по мнению кардинала, была наибольшей. По пути он прикидывал, в какую из загородных резиденций ему вывезти ценности и выехать самому до наступления осени, на тот случай, если король и в самом деле решит исполнить свою сумасшедшую угрозу воевать с драконом до славной погибели.

За два с половиной дня кардинал объехал уже шесть монастырей. Результаты были самые плачевные. Сначала кардинал призывал к себе настоятеля и за совместной трапезой просил назвать праведников. Настоятель поочередно вызывал пять или шесть братьев, после чего повторялась одна и та же история: кардинал повторял по двадцатому разу, что король кликнул клич к наиправеднейшим мужам и какая ответственная миссия по избавлению страны от богомерзкого дракона им предстоит, братья в ответ смиренно повествовали в очень похожих выражениях, что будучи сосудами греха, не в состоянии услужить его величеству, хотя и горячо этого желают.

Закончив осмотр избранных настоятелем, кардинал повелевал ему созвать капитул и повторял свое обращение уже ко всей братии, заканчивая его призывом к тем, кто ощущает в себе достаточно праведности и силы духа, выступить вперед и одолеть дракона ad majorem Dei gloriam - к вящей славе Божией. Братья тихо мялись, некоторые, ловя на себе взгляд его высокопреосвященства, начинали бить себя в грудь, публично каясь в греховных помыслах, лености и унынии, а порой и в чем похуже. После этого кардиналу ничего не оставалось, кроме как отправляться восвояси в следующий монастырь, провожаемому согласным гулом братии, из которого порой прорывались отдельные голоса, поминавшие какого-то дурака. Спустя несколько часов кардинал прибывал в следующий монастырь, и все повторялось по новой. Призрак королевского гнева все отчетливей витал над кардиналом, и кардинал чувствовал себя крайне неуютно.

Разговор с отцом-настоятелем предпоследнего намеченного к посещению монастыря довел кардинала до состояния, близкого к отчаянию. Сухопарый баран не потрудился даже призвать кандидатов в праведники на просмотр кардиналу, без обиняков заявив:

- Не теряйте зря времени, ваше высокопреосвященство. Таких греховодников, как у нас, поискать. Ну кого я вам могу рекомендовать? Вот не далее как сегодня за обеднею брат Гмелинус, срам сказать, рыгнул два раза. Или отправишь брата на дежурство часы читать - бубнит, гнусавит, некоторые чешутся. Где таким против дракона! Они и от ужа разбегутся во всю прыть.

Кардинал тем не менее созвал капитул, и результат был прежний. Вкатив с досады брату Гмелинусу четыреста "Ave" с коленопреклонением и возведением очей горе, Сакрилегиус уселся в карету и отправился в последний оставшийся на его пути монастырь святого Бенедикта Азиниана. Пока карета на отличных наборных рессорах колыхалась на ухабах тракта, огибавшего столицу с севера, кардинал размышлял, что он скажет государю, если и в этом монастыре не окажется монахов, которые хотя бы не получали взысканий.

В монастыре святого Бенедикта кардинала уже ждали. На крыльце скриптория кардинала дожидались настоятель Парсимониус, широкоплечий кряжистый бобер, и один из кардинальских посланцев, тушкан Кулькан, служивший у кардинала письмоношей. Кулькан был двумя днями ранее отправлен в Семиречье к тамошнему епископу.

- Благослови Бог, дети мои, - вяло приветствовал кардинал лобызающего его перстень бобра. - Ну как, Кулькан, нашел праведников?

- При таком епископе праведников и в заводе не сыщешь, - махнул лапой Кулькан. - Прихожу к нему, в доме в прихожей какие-то темные личности в кости режутся, по виду - форменные живопыры. Из спальни женский смех доносится, привратник говорит - монахини полы мыть пришли. Знаем мы эти полы! Сам преосвященный, как я к нему заходил, какие-то монеты в стол смахивает. Я к нему, так и так, пожалуйте двух праведников, вот и письмо от его высокопреосвященства. Как же, как же, говорит, есть у меня праведники, сейчас пошлем за одним. Приходит через час какой-то лысый голубь, перья дыбом, ряса грязная. Отшельник, думаю, что ли? Нет, говорит, Трифтандиларий, настоятель храма Петрония Мученика Трехпалого. Ну, епископ мне его доблести расписывает, праведник хвост веером распускает и грудь надувает, а тут на лестнице шум. Мы туда, а там какой-то купчина ломится. Увидел нас и давай орать, что, дескать, этот Трифтандиларий его дочь-невесту под предлогом изгнания нечистого духа навек опозорил, а ему триста золотых больше года не отдает. Вот, думаю, и праведник - хорош, слов нет. Потом уже добрые люди шепнули, что Трифтандиларий взятки с местных головорезов за противоканоническое отпущение грехов берет, а епископу его долю зажал. Вот епископ и решил его сбагрить - авось не дракон сожрет, так в другую епархию задвинут, одним соперником меньше. Второго я уж и смотреть не стал.

- Зря, Кулькан, зря, - пожурил его кардинал. - Вдруг бы настоящий праведник оказался?

- Я народ на улицах порасспросил, - объяснил Кулькан. - Ни одного приличного священника не назвали, а зато на смех подняли. Ишь чего захотел, говорят - праведника ему! Какие праведники были, давно с голоду перемерли или сбежали. Был один добрый священник, да и тот помер горячкой лет семь назад. Полтора дня пробегал по всему Семиречью, да так вот и ушел несолоно хлебавши.

И Кулькан устало вытянул по крыльцу ноги со свежими мозолями.

- Ну, что же, брат Парсимониус, вот твой шанс услужить матери-церкви, - обратился кардинал к аббату. - Как у тебя с праведниками?

- Затрудняюсь сказать наверняка, ваше высокопреосвященство, - почесал в затылке Парсимониус. - У меня недавно поступило много новичков, и я их еще не рассмотрел толком.

- А из прежней братии?

- Это опять же как посмотреть, ваше высокопреосвященство. Знаете что? Давайте я сейчас выберу пару братьев покрепче, поисповедаю их, и вы их получите безгрешными. Так подойдет?

Глаза кардинала вспыхнули, но тут же угасли, не успел он порадоваться простоте и остроумию решения:

- Да нет, брат Парсимониус, нужно двух мужей праведной жизни, а не просто безгрешных. Что ж у тебя, совсем нет никого поправедней?

- Ну, сейчас поищем, ваше высокопреосвященство... а пока, не угодно ли отобедать с дороги?

Отобедать кардиналу было всегда угодно, а в процессе обеда он просмотрел шестерых кандидатов, при первом взгляде на которых уже наметанный глаз кардинала четко определял, в каких грехах покается очередной монах.

- Ладно, брат Парсимониус, придется собирать капитул, - немного расстроенно промолвил кардинал, вытирая салфеткой с губ сладкое церковное винцо.

- Стоит ли, ваше высокопреосвященство? Лучше не будет, - с некоторой опаской отозвался настоятель.

- Стоит. Если мы не отыщем двух мужей праведной жизни, все пойдет прахом. Так что, если их не найдешь ты, их должен найти я. Вели звонить.

Настоятель, неспешно переваливаясь с ноги на ногу, зашагал на двор, откуда вскоре послышался его зычный голос, а через пару минут - резкий монотонный звон надвратного колокола. Кардинал прислушивался, как под мерный колокольный бой настоятель покрикивает на монахов: "Живей, сони... пояса подтянуть, руки в рукава, ногами не шаркать, по два в ряд становись!" и думал, что неизвестно как там обернется с драконом, а вот его карьера может запросто пойти прахом, если требуемые мужи не найдутся здесь. Надежды на остальных вестников у него было мало. От таких мыслей у кардинала опять неприятно засосало в желудке, а сьеденный обед просился наружу и сверху и снизу.

* * *

- Так, - отсчитывал пары настоятель, - двести восемнадцать... двести двадцать... брат Полукарпий лежит с животом... брат Копролалий дежурит при вратах... двоих не хватает! Кого нет?

- Брата Вульпиуса, - доложил эконом монастыря, хитроглазый котяра Таумаст. - Я его сегодня отпустил поутру - он сказал, сено лошадям доложить надо и стойло почистить.

- Он у тебя сам вызвался навоз ворочать? Интересно... А что, он его у тебя на кончике ножа носит, что до сих пор копается?

Эконом повел плечами с понимающим видом. Настоятель ухватил его за плечо, скороговоркой пробормотал ему на ухо несколько фраз и со словами "Быстро только!" подтолкнул в спину. Эконом махнул рукой двум ближайшим братьям и затрусил с ними за трапезную, на хозяйственный двор.

- И Лагидуса тоже нет! Он сегодня после обедни вообще из кельи не выходил, - почтительно изогнув спину, к настоятелю резво подскочил серый козел с жиденькой бородкой. - А знаете, почему, ваше преподобие господин настоятель?

- А ты знаешь почему, брат Профанус? - настоятель свысока уставился на козла.

- А я проходил мимо его кельи полчаса назад, господин настоятель, а там - женский голос! И даже звуки такие, - козел смачно причмокнул губами с хлюпающим звуком, отчего по рядам монахов пронесся сдержанный хохоток. - И еще благовониями пахнет такими совсем мирскими...

- Однако... - промолвил отец настоятель. - Так, братия, всем строиться к капитулу. Брат Мормидорий, - обратился он к пожилому иеромонаху в остроконечном клобуке, - застрой их, спой многая лета и все, что положено... знаешь, да? - а если их святейшество спросит, где я, скажи, что пошел за лучшими братьями особо и сейчас приду, пусть начинает без меня, если ему столь достоугодно. Все понял? Так, а ты, - он ткнул пальцем в колонну монахов, - ты, ты, ты и ты - со мной! Веди, брат Профанус.

Монахи, возглавляемые козлом, пересекли двор и вошли на первый этаж дормитория. По коридору через каждые десять шагов с обеих сторон находились двери в монашеские кельи. Повернув два раза, козел остановился перед одной из дверей. Из-за нее доносился восторженный женский голос, в основном произносивший разного рода междометия вперемешку со вполне красноречивыми признаниями. Голос был без особого труда слышен даже в коридоре, настолько громко женщина выражала свои чувства и ощущения. Монахи ринулись ко входу и обступили его со всех сторон, внимательно прислушиваясь.

- Вот, - гордо заявил козел Профанус. - Вот он здесь, слышите, ваше преподобие?

- Слышу, - деловито ответил настоятель. - Дверь заперта?

- Нет, - замотал бороденкой козел, - у нас запоров нет.

- Ну что ж, надо постучать. А ну, братья, расступись, - и настоятель вежливо забарабанил в дверь костяшками согнутых пальцев. - Брат Лагидус, к вам можно? Мы вас тут на капитул пригласить хотим...

Голос в келье стих.

- Может, его там нет? - настоятель отошел на шаг. - А ну, братья, проверьте.

Монахи с дружным воплем энтузиастов навалились на тугую дверь, и та медленно отворилась, скрипя по каменному полу.

В полутемной келье шарахнулись в разные стороны две фигуры. Монахи бойко кинулись вперед и набросились на приземистого молодого кролика, который прижимал к груди потертую монашескую ряску из грубой сермяги. Кролик заверещал звонким дурным голосом и метнулся к узенькому окошку, энергичным броском ввинтившись в него почти до половины. Последний источник света пропал, и в келье стало совсем темно. Толкая друг друга, монахи сгрудились у окна, пытаясь ухватиться за отчаянно брыкающиеся ноги. Некоторое время слышалось только сопение, вскрики и брань:

- Держи его, держи!

- Да отойди, ты, и без тебя не повернуться...

- Братья, братья, ногу раздавите!

- Ну куда ж ты меня толкаешь, чума! Вот выпустил его из-за тебя...

- Ай, ты, дурак! Чего по носу бьешь!

Спустя несколько минут возня затихла, и беглого кролика втащили назад в келью. Настоятель раздвинул монахов и в узком лучике дневного света разглядел косые глаза и два передних зуба торчком. Нарушитель распорядка смотрел на него абсолютно честным взглядом зверя, которому нечего скрывать и нечего стыдиться.

- Так-так, брат Лагидус. Что ж ты, а? Неужели не услыхал призыва к капитулу?

- Виноват, брат Парсимониус, - кролик заулыбался. - Сейчас же поспешу.

- Ну ты, похоже, уже куда-то спешишь, - довольно промолвил настоятель.

- Именно туда и спешил, брат Парсимониус. Как только услыхал ваш стук, тут же и заторопился. Даже и одеться не успел, вот, - и кролик продемонстрировал брату Парсимониусу свою рясу.

- А чем же это ты занимался, брат Лагидус, что ничего не слышал?

Настоятель широко улыбнулся, показав весь набор своих резцов, которыми мог грызть самые прочные деревья. Монахи выжидающе замерли. Кролик уверенно глянул настоятелю в глаза:

- Молился, брат Парсимониус.

- Голый? - все улыбался настоятель.

- Так точно. Дабы... э-э... умерщвлять плоть.

- Врет он все! - не выдержал козел Профанус. - У него тут баба! Вот она, - и он выволок из темного угла прикрывающуюся платьем изящную норку.

- Пусти, смерд! Да как ты смеешь называть таким словом благородную даму! - и норка отпихнула монаха. - Сэр аббат, прикажите вашим людям выйти, чтобы я могла одеться, как и подобает даме, не подвергая испытанию свою стыдливость.

- А каким таким испытаниям подвергала себя благородная дама в обществе монаха? - галантно ответствовал настоятель. - Так, а вам всем смотреть на пол! - скомандовал он, заметив, какими глазами пялятся на норку монахи.

- Мы изучали молитвы, брат Парсимониус, - ответил за даму кролик, который тем временем принялся натягивать на себя рясу.

- Да-да, - поддакнула дама. - Именно молитвы. Я здесь у вас на богомолье, отец настоятель, и вот брат Лагидус оказал мне милость, позволив поучиться у него на практике.

- Молитвы, значит, - настоятель вздохнул и мечтательно закатил глаза к небу. - Надо же, какой ты духовный муж, брат Лагидус! Немного знавал я монахов, которые молились бы столь же истово, да еще так, что и в коридоре слышно.

- Стараюсь, ваше преподобие, - смиренно промолвил кролик.

- Отлично! - и настоятель всплеснул лапами. - А мы уж было подумали, что ты тут по наущению диавола согрешил блудодеянием.

- Ни боже мой! Как можно, ваше преподобие, - и кролик изобразил обиженное выражение на мордашке. - Исключительно наставлял духовную сестру...

- Отлично, отлично, брат Лагидус, - перебил его настоятель, все более воодушевляясь. - Превосходно! Ну раз ты так прекрасно молился в уединении - думаю, ты самый подходящий кандидат, дабы помолиться и перед его высокопреосвященством кардиналом. Заодно и расскажешь ему о своих духовных подвигах, а то его высокопреосвященство весьма обеспокоился причинами твоего отсутствия, ха-ха-ха! - и настоятель счастливо засмеялся. - Эй, братья, проводите нашего молитвенника на капитул пред очи его высокопреосвященства, да, смотрите, держите его покрепче, а то, чего доброго, он заскромничает и опять ускользнет.

Монахи перехватили брата Лагидуса под лапы и полуволоком повели вон из кельи.

- Оставляю вас одну, миледи, - со всем вежеством промолвил настоятель норке, которая все так же стояла в исполненной достоинства позе, пока монахи гуськом выходили мимо них в дверь. - И прошу вас, как только оденетесь, незамедлительно покинуть дормиторий, не задерживаясь в иных кельях для исследования способов земных поклонов.

Настоятель догнал процессию, поневоле возглавленную братом Лагидусом, уже во дворе. Пока настоятель подгонял задних монахов, передние сбились в кучу на крыльце дормитория и с неподдельным интересом полушепотом расспрашивали брата Лагидуса, что да как было. Настоятель застроил их в две шеренги и рядом с Лагидусом поспешно двинулся к собору, где собрался капитул. На середине двора процессия затормозила, встретив выходившего из-за скриптория отца эконома. Отец эконом, в свою очередь, сопровождал рыжего тощего лиса в такой же сермяжной ряске, как и у брата Лагидуса, заломив ему лапу за спину.

- Брат Таумаст, - приветствовал его настоятель, - все в сборе?

- Все, и брат Вульпиус тоже с нами, отец настоятель, - эконом подтолкнул лиса в костлявую спину. - У нас тут, боюсь, будет некоторая проблема с вечерней трапезой. Брат Вульпиус всю морковь сожрал.

Брат Вульпиус выпрямился и глянул на отца настоятеля со скорбной решимостью и достоинством.

- Будешь отрицать, брат Вульпиус? - кротко обратился к добровольному помощнику эконома настоятель.

- Ваше преподобие, морковка была испорченная, - голосом павшего героя ответил лис, - и я, обнаружив это, почел за должное избавить братию от грозящей опасности. Да, сожрал. Да, не отрицаю. Но ел исключительно с целью уничтожить всю без остатка, а не насытить утробу. Аж пузо крутит, ваше преподобие. Тем более что какая с морковки сытость - это ж не курятина. Вот если б у нас курочка-другая-третья была, можно было бы повиниться, а так? Нет, ваше преподобие, я понимаю, что могу быть превратно понят, но не мог видеть, как над братьями нависла угроза, невзирая на.., - тут лис запнулся, чтобы выдернуть из усов застрявший там хвостик морковной ботвы.

- Складно говоришь, брат Вульпиус, ах, складно, - улыбнулся настоятель. - Ну да я тебя не осуждаю...

Лис вздохнул с видом, который должен был показать, как он ценит признание его заслуг, и потер лапой живот, который как раз в этот миг громко забурчал.

- А ты, брат Вульпиус, поговоришь о своем непревзойденном самопожертвовании с его высокопреосвященством. За компанию с братом Лагидусом. Он у нас тоже говорить мастер и духом благ. Его высокопреосвященство как раз интересовался, кто у нас из братьев наиболее достоин, вот мы и окажем эту честь вам.

Когда новоизбранные блаженные в сопровождении почетного эскорта во главе с настоятелем и экономом вошли в монастырский храм, кардинал уже заканчивал свое обращение к собравшейся братии:

- Ибо рек Господь наш: "Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную ". Посему, братья, как и древле Господь призывал на служение апостолов, так и аз ныне... брат Парсимониус, где вы были, а?

- Братья Лагидус и Вульпиус, ваше высокопреосвященство, - доложил настоятель, подталкивая кролика и лиса вперед, - опоздали на капитул из-за дел благочестия, кои никак не могли прервать, и мне пришлось особливо разрешить их от сих благостных уз, дабы могли они предстать... да если позволите, ваше высокопреосвященство, они сами все объяснят.

Кардинал опустил посох, который до того держал на весу, и недовольно уставился из-под то и дело сползавшей на глаза митры на опоздавших.

- Какие еще дела благочестия? На капитуле согласно уставу должны присутствовать все в обязательном порядке.

- Ваше высокопреосвященство, - начал лис, - поскольку я от высшего начальства приставлен к попечению об общежитийном хозяйстве братии, я не мог пройти мимо того факта, что, не прими я скорейших мер, всем братьям, здесь присутствующим, грозило бы неминуемое массовое отравление от недоброкачественной пищи. И в то время, что колокол звонил, я пребывал в неустаннейшей сердечной молитве к господу, дабы он позволил мне, как и некогда Иисусу Навину, завершить дело к сроку. Однако ж, видно, было на то господня воля, дабы я не искушал понапрасну сфер небесных, и, подвергая опасности свое благочестие и самое здоровье телесное, трудился что есть мочи, пока не завершил дело, и только тогда поспешил на капитул. Впрочем, что есть немощная плоть перед бессмертной душою? Как вы, ваше высокопреосвященство, только что изволили сказать насчет погубления души ради ближнего своего. В каковом невольном грехе и каюсь.

Глаза у кардинала вновь заблестели.

- Подожди-ка, брат... как тебя там... Вульпиус? А не грешен ли ты еще в чем серьезнее?

- Не грешен, ваше высокопреосвященство. Не в моем это обычае - грешить. Один раз, правда, в пост о мясе помыслил по слабости плотской, а так больше ничего. Но только один раз, - торопливо добавил лис.

- А ты, брат... - уже ласковей обратился кардинал к кролику.

- Лагидус, ваше высокопреосвященство, - подсказал кролик.

- А ты, брат Лагидус, верно, помогал брату Вульпиусу в его богоугодном деле? Или тебя задержала какая другая причина?

- Я полагаю, ваше высокопреосвященство, что вам могли про меня тут насказать небылиц, но прошу вас не верить. Это все козни завистников, которым не по нутру моя ревность к Господу, - серьезно заговорил кролик. - Я уже объяснил господину настоятелю и вам готов повторить - в обедню я исполнился столь сильной скорби о грехах мирских, что ринулся в свою келью, и там, обнажившись, как отшельник божий, пребывал в жаркой молитве, так что и колокол услыхал, когда тот уже почти отзвонил. И хотя в келью мою действительно пришла дама из монастырских посетительниц, но и она прониклась моим жаром, и мы вдвоем пребывали в молитве столь целомудренной, что и тени соблазна плотского не пробегало между нами. Конечно, свидетелей тому из братии нет, и недоброжелатели мои будут утверждать Бог весть что, но движим я был едино благочестием.

- Хорошо-хорошо, брат Лагидус! Дай бог, чтобы один монах из тысячи был столь же стоек к плотскому соблазну, как и ты, - перебил его кардинал. - А ты, брат Парсимониус, скажи-ка мне вот что...

Кардинал поправил митру и вытер со лба заблестевшие на нем крупные капли пота.

- Брат Парсимониус! Получали ли братья Вульпиус и Лагидус ранее какие другие епитимьи или порицания?

- Братья Вульпиус и Лагидус у нас недавно - медовым голоском доложил аббат, - брат Вульпиус ходил в паломничество и лишь две недели назад упросил Христа ради принять его к нам, а брат Лагидус был ранее послушником в столице и прибыл сюда, дабы пройти иноческое послушание перед принятием духовного сана, поелику брат Лагидус в университете курс наук проходил. А у нас ни в чем худом они замечены не были.

- Ваше высокопреосвященство! - взмекнул козел Профанус. - Да ведь позвольте...

- Позволю сортиры три недели чистить, брат Профанус, если посмеете еще раз перебить своего духовного отца, - таким же елейным голосом заметил Парсимониус.

- А я лично порекомендую вам, брат Профанус, совершить сто... нет, двести земных поклонов в полном молчании перед образом божией матери, дабы накрепко запомнить, что монах обязан послушанием и без разрешения своего наставника к высшему по сану обращаться не смеет, - добавил кардинал. - Поклоны совершайте ежедневно до Рождества, а в праздники - дважды по столько. И позвольте вам отечески напомнить, что и древние говорили, что слово - серебро, а молчание - золото.

Сконфуженный выволочкой при всех от самого кардинала, козел Профанус стушевался и скрылся в задних рядах.

- Стало быть, можно сказать, что братья Вульпиус и Лагидус вполне безгрешны и праведны? - обратился кардинал к настоятелю, еле сдерживая охватившее его радостное волнение.

Капитул недоуменно молчал.

- Полагаю, что так, ваше высокопреосвященство, - уклончиво ответил настоятель.

- Господи, неужели! Наконец-то! Воистину услыхал господь наши молитвы! - кардинал воздел лапы кверху. - Братия, на колени! Восславим господа, иже ниспосла нам праведнии двои!

Капитул, как подкошенный, бухнулся на колени и нестройно заголосил в двести с лишним глоток:

- Благословен ты еси, господи боже наш, иже ниспосла нам праведнии двои!

- Чего это они? - шепотом обратился лис к кролику, в то время как монахи во главе с кардиналом и аббатом распевали благодарственный псалом.

- А черт их знает, - пожал плечами кролик. - А ты как думаешь, Вульпиус?

- Ни малейшего понятия, - мотнул головой лис, - но мне это не нравится.

- Мне, пожалуй, тоже, - осторожно оглядевшись, заметил кролик. - Я-то думал, меня сейчас в погреб спровадят на хлеб и воду.

- А ты что натворил?

- Да тут одна дама у меня в келье загостилась. Цветы страсти срывали, понимаешь... А ты тоже за женщин загремел?

- Нет, я морковь съел. Тут у вас потчуют, я тебе скажу, Лагидус, паскудно. Совсем брюхо подвело. На воле и то еда лучше.

- Что ж ты, брат Вульпиус, до ночи потерпеть не мог? Сегодня ж пост святого Антония.

- А черт бы побрал этого святого Антония, если он будет встревать между добрым христианином и его брюхом! - лис даже фыркнул от возмущения. - Тут вторую неделю наесться не можешь, вода со пшой да пша с водой, ни рыбки, ни мяса. Желудок того гляди к позвоночнику присохнет, да так, что и не отодрать. Сейчас зато другое дело, хотя морковь и не еда...

- Да ты что, Вульпиус, спятил? Лучше свежей морковки пищи нет. Как писал великий Плюний Старший, морковь ум вострит, кровь разжижает и возбуждает печень. Так же до него утверждал и сам Карпокрад.

- Ты, Лагидус, я смотрю, больно ученый. Я вот простой человек, у профессоров не обучался, и знаю, что самая правильная еда - цыпленок или телятинка. И вообще, если б ты раньше попросил, я бы с тобой этой морковкой поделился. Она свеженькая была, прямо с грядки.

- Правильно, брат Вульпиус, вот это по-нашему, - одобрил кролик. - А как ты думаешь, что все-таки с нами будет? Смотри, сам кардинал приехал...

- По-моему, там видно будет. Считаешь, могут простить?

- Оно бы неплохо, - вздохнул кролик, - да ведь бесплатный сыр нынче только в мышеловке. Что им все-таки от нас нужно?

- Ума не приложу, брат Лагидус. Ну да разберемся как-нибудь. Не сознаваться же, в самом деле?

- Это верно. Сознаться всегда успеем...

Между тем, кардинал с капитулом дочитали псалм, и кардинал, в последний раз произнеся "Аминь", поднялся с колен, а за ним и все остальные.

- Ну, брат Парсимониус, я забираю у тебя этих двух... - кардинал снова замялся, - ... братьев. Можешь отпустить остальных, они больше не нужны. Братья, прошу вас, пойдемте со мной, мы немедленно едем в столицу к королю. Его величество жаждет увидеть вас.

- Ой, - тихо промолвил брат Лагидус.

- Ты чего? - шепотом осведомился брат Вульпиус, толкнув его в бок локтем. - Короля испугался?

- Да бог с ним, с королем! Я в столице двадцать золотых должен остался.

- Поэтому ты здесь и оказался на послушании?

- А ты думал, я своей волей оттуда ушел? Я в кости проигрался, жить стало не на что, я и занял у знакомых по чуть-чуть. Думал, отыграюсь...

- Отыгрался?

- Сперва да, а потом... А, да что говорить.

- Ладно, плюнь. Денег лишился, зато опыт получил. Впредь с жульем играть не сядешь.

- Не говори ерунды, брат Вульпиус. Когда это честные люди в зернь играли? Другое дело, что на всякого шулера свой шулер найдется... Слушай, а хочешь, по дороге перекинемся?

- У меня двадцати золотых нет, брат Лагидус. Собственно, у меня и одного-то золотого нет.

- Скверно. Ну хочешь, просто так, на интерес?

- Я мухлевать не умею. Вот если в трик-трак...

- А ты и в трик-трак играешь? Отлично. Надо будет доску раздобыть...

- Прошу садиться, братья, - перебил их кардинал. - Вот только мест у меня в карете всего два...

Братья замялись перед дверками роскошной кардинальской кареты.

- Ваше высокопреосвященство, позвольте я на запятках поеду, - промолвил кролик. - Мы из простых, знаете ли, мне в такой карете ездить неудобно. Опять же, не дай бог обивку запачкаю...

- Я бы тоже, если ваше высокопреосвященство не возражает, прокатился сзади, - добавил лис. - Зачем нам вас утеснять? А сзади и качает меньше, и дух свежее...

- Ради бога! - промолвил кардинал, возликовав в душе от того, что и политес был соблюден, и ехать в одной карете с двумя простыми монахами, от которых к тому же пахло как-то не так, ему не придется. - Вы уверены, что вам там будет удобнее?

- Уверены, - ответил кролик, запрыгивая на задок кареты. - Мы готовы, ваше высокопреосвященство.

- Благослови Господь путь ваш, - промолвил настоятель, в то время как братья принимали от монахов торбочки со своими немудреными пожитками, за которыми уже сбегали в их кельи. - И не посрамите нашего доверия перед государем. Не забывайте нас, смиренных.

- Не забудем, ваше преподобие, - отвечал лис, бережно укладывая мешок рядом с собой. - Храни вас Господь в трудах ваших.

- В добрый путь, братья.

Кучер вытянул кардинальских лошадей кнутом. Кулькан вскочил на сиденье рядом с кучером и присвистнул. Карета застучала колесами и выкатилась за ворота, увозя из монастыря братьев Вульпиуса и Лагидуса. Настоятель и эконом стояли в проеме ворот, глядя вслед склонявшемуся на запад солнцу и удаляющемуся облачку пыли.

- Ваше преподобие, не было б у вас неприятностей из-за этих праведничков, - заметил Таумаст, поглаживая усики. - Если его величество всыплет Сакрилегиусу, когда разберется, что это за разгильдяи, как бы его высокопреосвященство не пожаловал снова.

- А что мне кардинал сделать может, а, Таумаст? - спокойно отозвался бобер. - Монастырь на землях короны, так что я вассал короля, а не Сакрилегиуса. Епитимью он может мне назначать какую угодно, все равно проверить не сможет, а монастыря лишить - лапы коротки. Для этого ему опять-таки к королю идти придется, а как ты думаешь, если он заикнется об этом его величеству, что его величество ему ответит?

- Пошлет далеко-далеко и скажет, что он сам дурак. Я так думаю, - ответил кот.

- Правильно. Поэтому его высокопреосвященство после взбучки затаится и носа во дворец показывать не будет, пока его величество не остынет. А тем временем он успеет сообразить, что я спас его тощую задницу, потому что, явись он с пустыми руками, его величество ему просто бы голову откусил и проглотил. Или скормил бы его этому самому дракону, если будет сыт. Благодарности я не жду, но и наскакивать на меня он в будущем поостережется. Вот так, Таумаст. А скажи-ка, чего это ты мне Вульпиуса так легко сдал? Парень был толковый, ушлый, с делами справлялся. Когда за провизией в деревню ездил, торговался с крестьянами, как бог. А?

Таумаст пожал плечами с таким же видом, как и перед капитулом, и ничего не ответил.

- А-а, понимаю, - кивнул настоятель. - Слишком ушлый. Слишком хорошо справлялся. Так хорошо, что даже я это заметил. Бережешь свое место, котяра? Конкурентов не любишь? Правильно делаешь. Я их тоже не люблю. Продолжай в том же духе, Таумаст, и мы с тобой поладим.

Настоятель и эконом обменялись понимающими взглядами.

- Да, кстати, Таумаст, - заметил настоятель, - Вульпиус навоз перекидал? Нет? Ну и прекрасно. Поставь-ка ты этого Профануса на ближайшие три-четыре дня навоз ворочать. Чтобы он на заднем дворе в поте лица и во славу Божию с вилами с утра до ночи побегал. А то вдруг его высокопреосвященство от невеликого ума все же нагрянет гнев срывать. Зачем нам надо, чтобы этот правдолюбец у него перед глазами маячил? Опять же, запах навоза полезен для здоровья. Разве не так?

- Точно так. Будет сделано, ваше преподобие, - отозвался Таумаст.

И два мудрых руководителя, довольные собой и операцией, которую они сообща провернули, направились назад в монастырь.

Братья, о которых шел разговор, в этот момент были уже далеко. Карета колыхалась на булыжниках столичного тракта, что проходил мимо монастыря святого Бенедикта, лошади постукивали копытами. Монахи любовались природой по сторонам дороги, радуясь нежданной свободе после тоскливой жизни в четырех монастырских стенах, и вели разговор.

- Sic transit gloria mundi, брат Вульпиус. Сидел за стеной и горя не знал, - посмеивался кролик, гладя свое толстенькое пузо. - Теперь вся надежда на короля. Может, даст бедному клирику двадцать золотых?

- Потом догонит и еще добавит. Держи карман шире, брат Лагидус. Да не дрейфь ты, прорвемся как-нибудь. Глянь лучше, какая карета роскошная.

- Да, действительно. В прошлый раз, когда я кардинала в городе видел, у него, я помню, была другая, зеленая, что ли. Откуда только у него деньги берутся?

- Оттуда же, откуда у нас исчезают. Тебе вон за двадцать золотых уши поотрывают, а он десятки тысяч не вернет, и перед ним шапку ломать будут. Знаешь, как говорят - если у тебя мало долгов, то это твоя проблема, а если у тебя много долгов, то это чужая проблема.

- И откуда ты столько о деньгах знаешь, брат Вульпиус? Монах, бессеребренник...

- Милостыню просить - в два счета ноги протянешь. Милостыню пусть дураки просят. Я в монахи пошел вообще-то подзаработать. Ну, чего так уставился? Я раньше торговцем был, по деревням с тележкой ездил. Ткани там, гребни, ножи, всякое такое. А потом подглядел, как на одной ярмарке со мной монахи индульгенции лопухам толкали. Я целый день горло деру, и все равно телега полна, а в кошельке пусто. А у них товар мелкий, в суме помещается, а летит нарасхват - бумажка, золотой, бумажка, золотой. В третьем часу лавочку закрывают, садятся, пишут новые, и на следующее утро опять торгуют. Грешников-то хоть отбавляй, опять же - покупателю тоже прямая выгода. В церкви ведь исповедь раз в год и по факту, а индульгенцию можно купить какую угодно. Хоть на всю жизнь вперед. А все, что нужно - печать епископа. Ну и там пробубнить что-нибудь на древнемастодонтском.

- Centuplum accipe, - промолвил брат Лагидус. - Сторицей-де воздастся тебе. И еще надо к святым мощам покупателю дать приложиться.

- Ну, центуплюм аципе - таким вещам я не учен, да ведь покупателю-то пофигу. Самое главное, чтоб печать была. Без печати никуда, а если печать есть - тогда все в порядке. А святые мощи - это само собой. У меня была щепочка от райской лестницы.

- Чего-о? - брат Лагидус вытаращил на Вульпиуса глаза, которые из косых моментально превратились в круглые. - Что за лестница?

- Чему ж ты, Лагидус, в университете учился? - снисходительно усмехнулся брат Вульпиус. - А та, с которой Господь с праотцом-стегоцефалом Иаковом беседовал.

- Брат Вульпиус, да тебя ж надули! - возопил брат Лагидус, - праотец Иаков эту лестницу во сне видел!

- Нет, брат Лагидус, - усмехнулся брат Вульпиус, - я сам кого хошь надую. Щепка самая что ни на есть подлинная. Сам от своей телеги отковырял.

- Брат Вульпиус, - пискнул Лагидус, - да как же тебе не стыдно! Люди-то верят, небось, а ты…! Жулик ты, вот ты кто!

- А ты-то сам кто, Лагидус? - резонно возразил Вульпиус.

- Я праведник! - заявил Лагидус. - Так сам кардинал сказал!

- Ну и я праведник, так что заткнись и слушай. Так вот, прикинул я это и пошел в монахи устраиваться. Правда, с торговлей пока сложно, у всех везде все схвачено. Епископскую печать достать запросто можно, только заплатить в епархии надо, чтоб ее тебе на ночь вынесли. А вот конкуренты, если попадешься на их участке, могут и побить. Я, правда, тоже малый не промах, так что пока все неплохо было. Да вот торговля только летом и осенью идет нормально. Прошлой зимой все, что за лето заработал - проел, попробовал весной поторговать - не пошло. Я припрятал те бумажки, что были, до лета, и решил пожить какое-то время у Парсимониуса.

- Интересно как, брат Вульпиус! Слушай, а чего это я тебя все по-монастырски зову - Вульпиус да Вульпиус? Тебя как по-настоящему зовут?

- Фокс из Малепартуса я. Сын старого Рейнеке. Спроси кого хочешь, меня в Тригорье все знают.

- Здорово! Ну, а я Рэббит из Тиддли-Пом. Будем знакомы, брат Фокс.

- Будем знакомы, брат Рэббит.

И братья под перестук колес пожали друг другу лапы.

 

 

Bar

Назад в оглавление

Следующая глава

Назад в Библиотеку Еретиков

Письмо ересиарху

Design and content © Cimmeria Investment Inc.

Bar