Пелагий (Морган)

ПОСЛАНИЕ К ДЕМЕТРИАДЕ (ч. 2)

Bar

 

XV. Итак, пусть это будет для тебя первой заботой и первым оружием для победы в твоей предстоящей борьбе! Прежде всего тебе надлежит одолеть своей доблестью дьявола и остаться верной заповедям Божьим.

Надо не только отклонять запрещенное, но исполнять приказанное. Тебе недостаточно быть свободной от зла, если ты будешь свободна от добра; так как закон Божий различает заповеди двух родов, он запрещает творить зло и повелевает творить добро. В обоих случаях он не терпит пренебрежения. Ибо не только тот раб пренебрегает Господом, который творит запрещенное, но и тот, кто не исполняет приказанного.

Сказанное нами давно известно: “Всякое дерево, которое не приносит добрых плодов, срубают и бросают в огонь”. И мы не обольщаемся ни в том случае, когда нас не обременяют дурные плоды, за которые нас осудят, ни в том, когда мы не приносим добрых плодов. Ведь Отец отсечет всякий побег, не приносящий плода для Сына. Также Господь осудит и того, кто, как ленивый и лукавый раб, спрячет в платке полученный талант. И не только на том вина, кто не уменьшит, но и на том, кто не увеличит. И надо, чтобы ты не думала, будто некоторыми заповедями можно пренебрегать, как более легкими. Как самые большие, так и самые малые — все они приказаны Богом. Тот, кто пренебрег какой-либо заповедью, оскорбил Того, Кто дал ее. Оттого-то блаженный Павел взывает и наставляет: “Всё делайте без ропота и сомнения, чтобы быть вам безупречными и простыми, как незапятнанные сыны Божьи среди народа лукавого и развращенного, в котором вы сияете, как светила в этом мире”.

XVI. Остановимся здесь ненадолго, о дева! Посмотрим да те драгоценнейшие жемчужины, которыми надлежит украсить невесту Христову!

Подумаем о некоторых словах апостола. Он говорит: “Всё делайте!” Ибо не по своей воле нам надо избирать нечто из заповедей Божьих, но мы обязаны исполнять вообще всё. И нельзя нам пренебрегать некоторыми заповедями как ничтожными и маловажными, но во всех мы должны чтить величие Повелевающего нам. Ибо ни одна заповедь Божья не может показаться нам достойной пренебрежения, если мы без ропота и сомнения станем всегда верить, что Он — Творец.

Мы видим, что ничтожных, безвестных господ своих рабы открыто презирают и противятся обычно даже самым малым их приказам. По отношению к знатным лицам они этого не допускают; чем могущественнее господа, тем более склонны рабы им повиноваться, чем труднее исполнить им то, что велят, тем они послушнее. Исполнять же приказания царя все настолько готовы, это они стремятся к повиновению и желают, чтобы им приказывали; и они не только надеются, что их вознаградят за выполнение приказа, но считают благодеянием возможность услужить тому, кто ими повелевает.

Нам же сам Бог в неизменном величии своем, в неизреченном и непостижимом своем могуществе посылает Священные писания и всю полноту своих заповедей, а мы не сразу принимаем их с радостью и почтительностью. И мы не видим великого благодеяния в повелении столь высокой и славной власти, тем более что здесь имеется не выгода Повелевающего, но польза повинующегося.

Напротив, распустившись, пренебрежительно, с надменностью, приличной рабам, мы открыто перечим и говорим Ему в лицо: “Трудно! Жестоко! Мы не можем! Мы — люди, наша плоть немощна!”

О, слепое безумие! Нечестивое безрассудство! Мы обвиняем Бога всеведущего в двойном неведении: нам кажется, что Он не знает, что Он творит, а также не знает о том, что Он повелевает, кажется, будто Он забыл о слабости человеческой, Творцом которой Он сам и является; будто Он возложил на человека такие заповеди, которых человек не в состоянии исполнить. При этом — о, нечестие!—Праведному мы приписываем несправедливость, Милостивому — жестокость!

Сперва мы сетуем на то, что Он приказывает невозможное, а потом полагаем, что Он наказывает человека за то, чего тот не в силах избежать, и, по-видимому, Он ищет—а такое и предположить кощунственно!—не столько нашего спасения, сколько нашего наказания. Поэтому апостол, зная, что Бог праведности и величия не может нам приказать невыполнимое, говорит нам, чтобы мы не роптали. Потому что ропщут обыкновенно или тогда, когда приказывают что-либо нечестивое, или же когда приказывающий менее достоин. Зачем мы попусту упорствуем и противопоставляем Приказывающему слабость нашей природы? Никто более не знает меры наших сил, чем Тот, Кто дал нам эти силы. Никто не разумеет лучше, сколько мы можем, чем Тот, Кто даровал нам способность мочь. Праведный, Он не мог нам приказать делать невыполнимое, и, Милостивый, Он не может осуждать человека за то, чего тот не в силах избежать.

XVII. Дальше идут слова: “чтобы быть вам безупречными и простыми”. Это сказано о всяком совершенствовании нравов. Одних этих слов может быть достаточно; даже при избрании епископа Бог повелевает, чтобы этого требовали.

Сколь благоразумна, сколь свята жизнь, в котором нет ничего достойного укоризны! Можно ли быть святее Того, Кто, обладая истинной непорочностью, никогда не лжет ни речью, ни видом своим! Апостол говорят: “как незапятнанные сыны Божьи”. Нет увещевания сильнее, чем то, в котором божественное Писание зовет нас “сынами Божьими”. Ибо кто не устыдится и не убоится совершить что-нибудь недостойное пред таким Отцом? Разве тот, кого называют “сыном Божьим”, станет рабом порока? И апостол прибавляет: “чтобы были мы не запятнанными”. Ибо раз Сам Он—источник праведности, то не подобает сынам Его быть запятнанными.

 “Среди народа лукавого и развращенного” значит следующее: хотя и окружает нас несметное множество грешников, хотя и неисчислимы все их пороки, надо вам, однако, помнить о своем небесном рождении, дабы, живя среди злых людей, вы одолевали всякое зло.

“В котором вы сияете как светила в этом мире”; в Евангелии мы тоже читаем: “Тогда праведники воссияют, как солнце в царстве Отца их”. Жизнь соответствует награде, дабы те, которым в грядущем будет дарован свет солнечный, уже и здесь, на земле, сияли бы подобной праведностью и своими святыми делами просвещали бы слепоту неверия. Это по смыслу похоже на то место, где в Послании к коринфянам апостол говорит: "Один свет у солнца, другой свет у луны, иной — у звезд. Как звезда от звезды отличается по свету, так и воскресение из мертвых”. Места в царстве небесном не для всех одинаковы, они даются сообразно земным заслугам. Разным делам подобает разное воздаяние за них. Сколь сиял здесь человек своей святостью, столь и там он воссияет. Ныне же напряги всю силу своего ума, дабы небесной жизнью на земле уготовила ты себе награду на небе. Да воссияет святость девы, подобно ярчайшей звезде, и да явит она необычностью своей жизни величие своей будущей награды. Тебе легче свершать добро, потому что тебя не отягощает привычка к злу. И мы не боимся, что пороки отвратят тебя от добродетелей и злые Семена дьяволовы заглушат плод Христов.

Ибо если даже те, которые закоснели в грехе и почти подавили добро, присущее их природе, могут восстановить его своим покаянием, если, изменив образ жизни по своей воле (mutata voluntate vivendi), они могут заглушить привычку привычкой и из худших стать лучшими, то тем более ты, которой надо не столько бороться со своими пороками, сколько не уступать им, можешь справиться с тем, что не справилось с тобой.

Как бы ни было, легче не допускать в себе пороков, чем искоренять их, уступив им однажды.

XVIII. И не столь велика на самом деле их сладость, чтобы следовало нам предпочитать их добродетелям; не все они обольщают наслаждением—во многих из них, кажется, нет никакой сладости. Ведь из всех пороков, которые более всего соблазняют людей, существует два, отказаться от которых тем труднее, чем слаще им поддаться,— это чревоугодие и сладострастие. Несмотря на то что эти пороки очень велики и наслаждения эти полны опасностей, многие люди, видим мы, избегают их и весь свой век пребывают в девстве и воздержании. Я умолчу о тех, которые после долгого веселия и неутомимого сладострастия обратились к чистоте и умеренности, заменив оба эти своих порока на противоположные им добродетели.

Совсем иначе обстоит дело с другими пороками, которые хотя и вовсе не прельстительны и, более того, заключают в себе изрядное количество горечи, поэтому избежать их гораздо легче, однако редко ты встретишь таких людей, которые их избегают.

Какое, спрашиваю я, удовольствие доставляет зависть завистнику, которого сама же она и наказывает угрызениями совести, делая чужое счастье орудием его мучения? Что, кроме страшного помрачения духа и помутнения разума, получает человек в уплату за свою ненависть? Кто с поникшим лицом и духом не мучает себя сам тем, чем он хочет навредить другому? Что путного дает гневливому его ярость, когда он терпит ужасные муки совести и до такой степени теряет разум и сознание свое, что в своем гневе кажется безумным?

Посмотри на каждый [порок], и ты обнаружишь, что сколько пороков, столько же есть и терзаний духа. И тем легче их победить, что они не сулят нам никаких наслаждений.

Насколько труднее, насколько тяжелее — не говорю уже о подвиге целомудрия—воздерживаться от вина, мяса и даже от масла, раз в три, а то и в четыре дня принимать скудную пищу, лишенную всего этого! Ослабив постом и бдением члены свои, пренебрегать облегчением, которое приносит баня, отказывать своему телу в необходимых вещах и чинить некое насилие над природой!

Обрети такое величие духа и посмотри, чего не сможешь ты тогда исполнить! Но мы, к стыду нашему, когда и чиним в чем-нибудь насилие над нашей природой, в остальном от любви к греху выказываем слабость. Возлюбив добродетели, мы презираем телесные страсти, однако от любви к порокам мы подвергаем себя мучениям в уступаем злу, полагая, что мы не в силах отказаться от него.

Что это такое, спрашиваю я, в чем же здесь новый смысл жизни (nova vivendi ratio) ?

Я с уверенностью приступаю к трудным делам, полным всяких тягот, и думаю, что не в силах совершить более легкие дела. Я побеждаю весьма сложное, но меня должно сразить простое. Я охотно избегаю удовольствия, но не желаю избегать того, что для меня мучительно. Действительно, так бывает у тех, которые, презрев волю Божью, стремятся только к тому, в чем они легче обретут славу и известность, но пренебрегают благом не столь заметным.

Ты же попрала мир со всеми его страстями, дабы сделать его неким путем восхождения к небу, и ты не должна искать мирской славы. Стремись угодить только Тому, Которому часто бывает неугодно то, что угодно людям, и Который станет судить помыслы людей. Твои воздержанность и пост тем милее Богу, что ты сочетаешь их со святостью своих нравов; у других людей они служат прикрытием пороков, у тебя же да будут они украшением твоих добродетелей!

XIX. Посмотри, заклинаю тебя, на то, чем славна ты для Бога: на крещение свое, когда ты родилась вновь, на то, что, дав обет девственности, ты стала невестой Христовой! И то и другое понуждают теперь тебя заботиться об исполнении своего обета. И там, где надо сохранить столь редкостное сокровище, не должно быть места беспечности!

Дорогую одежду надлежит заботливое оберегать от пятен. Драгоценную гемму в золоте хранят с большей заботливостью — вообще о важном деле следует печься с великим тщанием. Поэтому и тебе, если ты желаешь соблюсти себя, всегда надлежит думать о своей ценности и чести. Ибо каждый человек тем менее себя бережет, чем дешевле он себя ставит. По этой причине в божественных Писаниях столь часто называют нас “сынами Божьими”. И пророк говорит это: “И сказал всемогущий Господь: „Я буду вам Отцом, и вы будете сыновья и дочери Мои"”. И апостол говорит: “Подражайте мне, как дети возлюбленные”. И блаженный Иоанн: “Возлюбленные! Мы теперь — сыны Божьи, но еще не открылось, чем мы будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть. И всякий, у кого есть надежда на Него, освящает себя, так как Он свят”.

Он хочет, чтобы мы помнили о достоинстве, дарованном нам, и чтобы при такой чести нам было стыдно грешить. Поэтому и Сам Господь, призывая нас к совершенной благодати, сказал: “Любите врагов ваших, благотворите тем, которые вас ненавидят, молитесь за преследующих и злословящих вас, дабы вы стали сынами Отца вашего, Который на небе”. Ибо особенно любезны Богу люди, когда их любовь и доброта, которым надлежит быть у христианина, проливаются также и на злых. Это подобно той милости Божьей, когда Он заставляет свое солнце равно светить добрым и злым и дождь посылает равно праведным и неправедным.

Итак прежде всего не вреди никому своим словом и старайся быть полезной всем, кому только можешь; как говорил об этом апостол, не воздавая злом за зло, отвечай на зло добром. И да не коснутся уст девы слова поношения! Существует достаточно низких людей, которые, добиваясь своей славы, унижают других, потому что они полагают, будто, возводя хулу на других, они этим себя прославляют. Те, которые не могут угодить своими собственными заслугами, хотят выиграть от сравнения с теми, кто хуже их.

Мало этого, ты не только не должна хулить сама, но и не надо тебе никогда верить тому, кто хулит другого. Это злейший порок выставлять другого достойным презрения. Отвращай свой слух от поношения не менее, чем свой язык. Помни Писание, которое говорит: “Не соглашайся с теми, кто возводит напраслину на твоего ближнего, и не примешь ты за него греха”. И в другом месте: “Закрой свои уши и не внимай злоязычию”. Ибо виновен также и слушающий, который поддерживает клеветника, потому что если бы не стал он слушать, отвратил бы свое лицо и глаза, то и молчанием своим обличил бы он злоязычного и внушил ему не говорить с охотой того, о чем знает, что это слушают без охоты.

Ревностно ограждай уста свои, ибо легче всего согрешить нам своим языком. Поэтому и святой Иаков называет совершенным того, кто “не согрешает в слове”. И Писание говорит: “Смерть и жизнь во власти языка”.

И да не умеешь ты ни лгать, ни злословить, ни клясться, потому что лживое слово убивает душу. И апостол сказал: “Тот, кто злословит, не обретет царства небесного”. Клясться же запретил нам Сам Христос: “А Я говорю вам, чтобы вы вовсе не клялись”. И снова: “Да будет слово ваше: „Да, да" и „нет, нет", а что сверх этого, то от зла”. Апостол, кратко осуждая пороки нашей речи, говорит: “Никакая злая речь да не исходит из уст ваших, но да исходит благая для созидания веры, чтобы дала она благодать слушающим”. Да будет речь девы благоразумна и скромна, пусть отличает ее не столько велеречивость, сколько стыдливость. Когда ты молчишь, пусть удивляются все твоей скромности, когда говоришь — твоему благоразумию. Тихую и ровную речь твою да украсит величие и мягкость, мудрость и стыдливость. Да будешь ты правдива и свободна в мнении своем, приятна уместностью своего молчания и слова. И пусть бы ты вовсе не говорила, когда лучше промолчать. Кому надлежит избегать не только злоязычия, но и суесловия, тот должен говорить с великой осторожностью.

XX. Да будет у тебя высшее умение, высшая способность отличать пороки от добродетелей! Хотя они и противоположны, однако некоторые из них до такой степени сходны, что их вообще едва можно различить. Ибо сколь многие считают надменность свободой, раболепие принимают за смирение, коварство — за ум, глупость зовут простотой и, соблазнившись лживым и весьма скверным притворством, вместо добродетелей гордятся пороками! И хотя своим тончайшим умом ты все это должна различать и не уклоняться от добродетелей, особенно надо тебе избегать ложного смирения и стремиться к истинному, о котором Христос учил, что в нем гордости не должно быть.

Многие следуют тени этой добродетели и мало кто следует ее сути (veritas), ибо всем весьма нетрудно носить дурную одежду, смиренно приветствовать при встрече, целовать руки и колени, склонив голову к земле, с потупленным взором выказывать смирение и покорность, тихим и нежным голосом произносить слова, часто вздыхать и по каждому поводу называть себя грешником и несчастным. Однако, ежели кто-нибудь заденет такого неосторожным словом, он вскинет голову, нахмурит брови, кроткая речь его сменится криком бесноватого! Иному смирению научил нас Христос и, увещевая своим примером, говорил: “Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем”. Когда Его злословили, Он не злословил, когда Ему грозили, Он не угрожал. Такому же смирению научает нас и блаженный Петр: “Милосердные,— говорит он,— и смиренные не воздают злом за зло и злоязычием за злоязычие”.

Да не будет лжи в твоих словах, да удалится от тебя притворство, да не будет лишь до поры тиха твоя речь! Истинное терпение обнаруживает себя в терпении обид. И потому пусть никогда не будет в твоих мыслях места для такого порока, пусть не будет в тебе никакой гордости, никакой дерзости, никакой, наконец, надменности! Ибо нет у Бога ничего выше смирения! Он сам говорит через пророка: “На кого Я посмотрю, если не на кроткого и смиренного, трепещущего перед словом Моим”.

Да не воспылает никогда гневом душа твоя, ибо из гнева рождается ненависть. И бойся ты Бога, дабы в страхе перед Ним не осмелилась ты негодовать и одолела в себе гнев! Блаженный апостол, очищая нашу душу и приготовляя ее к обители Божьей, наставляет нас и говорит: “Всякая суровость, и гнев, и негодование, и крик, и злоречие со всякой злобой да уничтожатся вами”".

XXI. Остерегайся льстецов, как своих врагов, речи которых с виду мягче елея, а на деле они подобны отравленным копьям. Притворными хвалами они сокрушают слабые души и наносят раны легковерным умам. В наше время этот порок очень распространился, достиг крайнего своего предела и дальше ему увеличиваться уже некуда. Мы сами преданы этому занятию, как обязанности. То, что мы с охотой принимаем от других людей, то и сами передаем им, словно некий дар; в надежде снискать похвалу, прежде мы сами хвалим тех, от кого хотим услышать похвальное слово. Мы часто прерываем слова льстецов, но в глубине своей души одобряем их и почитаем великим благом, если нас притворно похвалят. И мы думаем не о том, каковы мы в действительности, но о том, какими мы кажемся другим. И поэтому дошло до того, что, пренебрегая заслугами, мы печемся только лишь о мнении, ищем свидетельства о нашей жизни не в своей совести, а в одной только молве. Блажен тот, кто смог полностью победить в себе этот порок, кто никогда не льстит и не доверяет льстецу. Он никого не соблазняет и сам не соблазняется, не творит этого зла и не страдает от него.

Да не будет в тебе никогда ничего лживого, ничего притворного! Знай, что помыслы твои, которые всегда открыты Богу, живут среди людей. Никогда не говори ничего такого, чего нет у тебя на сердце. Да будет стыдно тебе помыслить о том, что ты стыдишься сказать.

Всем ведомо, сколь полезны и нужны для исполнения твоего обета пост и воздержание, особенно в том возрасте, когда тело наиболее пламенно. Поэтому, как и одобрил это апостол, тебе не следует вкушать мясо и пить вино. Из любви к чистоте ты должна избегать всего, что может воспламенить тело и доставить удовольствие.

Однако мы не хотим, чтобы ты согнулась под тяжестью бремени, которого от излишнего своего рвения, не соразмерив своих сил, многие не вынесли и погибли — вместо святости души они дошли почти до полного бессилия. Во всяком деле лучше всего умеренность. Надо не истощать тело, но управлять им.

Итак, при всем твоем смирении да будут умеренны, святы и просты твои посты, дабы они сдерживали тело и не принижали душу, дабы дело смирения не породило в тебе гордости и из добродетелей не явились пороки. “Во время болезни,—говорит псалмопевец,—я одевался во вретище и изнурял постом душу мою”. Плохая одежда, дурная пища, пост должны поражать гордость, а не питать ее. Кто при исцелении использует лекарство для того, чтобы появилась рана? Кто вредит здоровью тем, при помощи чего следует лечить болезнь? В чем же и будет надежда на спасение, если эти снадобья ядовиты для души?

XXII. Дела милосердия да скрасят тебе труд твоего поста, и твоя воздержанность да будет тебе милее, нежели отдых для бедняков. Господь через пророка говорит: “Милости Я хочу, а не жертвы”. В Евангелии мы читаем слова Христа: “Блаженны милостивые, потому что и они помилованы будут”.

Я прошу, однако, чтобы эту заботу взяли на себя твоя бабка и мать. Пусть они совершат за тебя это дело, пусть вознесут твое сокровище на небо! Пусть они питают голодных, одевают раздетых, посещают больных, дают приют странникам, помогают бедным в надежде, что Христос воздаст им за это в жизни вечной. Он сказал: “То, что вы сделали одному из меньших Моих братьев, вы сделали Мне”.

Тебе же, пока не окрепнет твой дух в исполнении обета, следует отойти от всяческих дел и все усердие, все свое попечение употребить на улучшение своих нравов. Тебе надо быть свободной от всего этого и заботиться о том, чтобы ты не знала ни того, что ты богата, ни того, что ты госпожа. Вспоминай о своей знатности только для того, чтобы суметь святостью нравов соперничать со славой своего рода и превзойти доблестью своего духа свое высокое происхождение. Да прославишь ты себя более той знатностью, которая делает людей сынами Божьими и сонаследниками Христа. Если ты станешь всегда о ней заботиться, то поверишь, что у тебя есть радость большая, и не станешь похваляться менее важным. Все достоинство знатного рода и прославленность крови Анициев да скажутся в твоей душе!

Да будет славен тот, да будет он вознесен и знатен, кто уразумеет, что только тогда он сохранит свою знатность, когда отвергнет служение порокам, и они не одолеют его. Ибо “кто кем побежден, тот тому и раб”. Есть ли что-либо позорнее и недостойнее, нежели рабство духа? Когда ненависть господствует над ним, а зависть им правит? Когда им владеет жадность, гнев держит его у себя в плену и влекут его к себе разные прочие пороки? Нечего ему льстить себя знатностью своего рода, ежели лучшая его часть пребывает в рабстве! Рабство ума гораздо презреннее, чем рабство тела!

Излишне, я полагаю, наставлять тебя в том, сколь скромной ты должна быть, сколь редко ты должна появляться на людях,— этому выучила тебя с детства светская честь — и ты легко поймешь, что тем более следует соблюдать это в твоей новой жизни, которой особенно приличествует уединение.

Напоминаю тебе и о том, что даже тем, кто навещает тебя в твоем доме, надлежит положить известный предел. Пусть их посещения не будут чрезмерны и ежедневны, дабы не оказалось, что в них не столько твой долг, сколько беспокойство для тебя.

XXIII. И хотя все время своей жизни тебе надлежит посвящать божественным занятиям и ни на час не прервутся твои духовные свершения, денно и нощно ты будешь размышлять о Его законе, следует, однако, установить какие-то определенные часы, в которые ты полнее всего станешь предаваться Богу, и Он побудит тебя к наивысшему напряжению духа. Лучше всего отвести для этого утро, как самую лучшую часть дня, и до трех часов — как в некой духовной палестре — ежедневно упражнять свой дух в борьбе за жизнь небесную. В эти часы следует тебе молиться в отдаленной части дома, затворив свои покои.

Обрети уединение даже и в городе, удались постепенно от всего, чтобы стать ближе к Богу. Отказавшись от свиданий со своими близкими, показывай им плод своего учения и молитвы. Ты должна питать свою душу красноречием, и нет ничего, что надлежало бы тебе делать в большей тайне. Сколько может выдержать душа молитв за день, столько и следует давать ей их, словно это сытная пища.

Читай Священные писания так, чтобы все время помнить о том, что Господь повелевает не только знать Его закон, но также и исполнять его, ибо нет никакой пользы выучиться тому, что надлежит делать, но не делать этого. Наилучшим образом ты используешь божественное чтение, если оно будет тебе вместо зеркала, дабы душа твоя видела в нем свое отражение, исправляла бы по нему свои изъяны или становилась бы краше. Пусть часто прерывает чтение твоя молитва, и такая смена обоих этих святых дел да воспламенит твою душу, постоянно устремленную к Богу.

Итак, в одно время пусть наставляет тебя Священная история, в другое — да усладит тебя Давид священным песнопением! В одно время да научит тебя Соломон своей премудрости, в иное — зажгут тебя запрещения пророков, в иное — апостольское и евангельское совершенство приобщит тебя в святости твоей ко Христу!

 То, чему надлежит быть, запечатлей в памяти своей и сохрани в своих мыслях! То, что тебе предстоит, обдумывай часто, дабы твое усердие и твои богоугодные занятия украшали и нравы и чувства девы и придали бы тебе вместе с мудростью святость. Писание говорит: “Кто ищет Бога, найдет мудрость с праведностью”.

Однако же само чтение должно быть умеренным — пусть его прерывает твое решение, но не усталость! Ибо излишние посты и воздержание, еженощные чрезмерные бдения осуждаются за безмерность, потому что они приводят к тому, что из-за неумеренности потом их невозможно выполнить и в умеренном виде. Предосудительно также и чрезмерное усердие в чтении; то, что весьма похвально в свое время, от излишества превращается в вину.

XXIV. Вообще же об этом надо сказать кратко, но твердо: нарушение меры даже и в добрых делах порочно. Великий, великий — повторяю я — разум понимает совершенную жизнь; нужно изрядное рвение и большая мудрость, чтобы узнать, как не совершить ничего такого, в чем пришлось бы потом раскаиваться.

Обстановка меняется па протяжении одного часа; пост, воздержанность, пение псалмов, бодрствование — все это требует не столько усердия, сколько желания. Начинающий тотчас может достигнуть того, чего он желает. Те, которые для свершения обета принесли из мира свежие силы тела своего, могут этого добиться даже легче.

Изменить же нравы, воспитать в себе различные добродетели своего духа и усовершенствовать их — дело большого усердия и долгой привычки. Поэтому многие из нас достигают с этим обетом старости, но не обретают того, для чего они принимают этот обет.

Твое же обращение должно быть иным, в нем должны быть серьезность, терпение, кротость, благочестие. Следуй всегда тому, что святее, совершеннее, что более всего может приблизить тебя к Богу и к небу. Ничего не должно быть прекрасней невесты Христовой. Чем более велик Тот, кому надлежит быть тебе угодной, тем больше должно быть в тебе стремление угодить Ему. Мирские девы, которые готовят себя к замужеству, милость апостола предпочитают его совету, и средство от невоздержанности одобряют они больше, нежели награду за воздержанность. Дабы угодить своим женихам и снискать их любовь к себе, они с удивительным рвением украшают себя и природную красоту тела умножают ухищрениями искусства. Это главная и повседневная их забота. Они красят лицо румянами, в косы вплетают золото, голову украшают драгоценными каменьями и жемчугом, на ушах у них висит отцовское наследство, плечи и бока свои они обвивают бусами, геммы, оправленные в золото, свисают с шеи на грудь.

Не меньшего украшения желает и твой Жених, который, омыв в водной купели всю церковь от всяких пятен и грязи, желает, чтобы с каждым днем становилась она краше и чтобы, очистившись однажды от грехов и пороков, она всегда украшалась добродетелями.

И если Он требует этого от всей церкви, в которой есть и вдовы и замужние, то, как ты полагаешь, чего Он ждет от девы, которая на прекраснейшем лугу церкви избрана как редкостный цветок?

Поэтому обрети все то украшение, при помощи которого ты сможешь стать угодной Христу. Если ты не стремишься показаться людям красивой, то, поверь, для Бога лицо твое достаточно красиво. Храни то украшение головы своей, которое ты приобрела в таинстве помазания. Слова Божьи — лучшие украшения для твоих ушей. Им одним должна внимать дева и предпочитать их самым драгоценным каменьям. Члены тела твоего да украсятся праведными делами, и красота девственной души да воссияет взамен гемм и ожерелий блеском всяческих добродетелей. Тогда возжелает царь твоей красоты и скажет тебе: “Вся ты прекрасна, ближняя моя, и нет пятна на тебе”.

Это и есть те самые твои украшения, о которых я сказал, что они будут наикрепчайшим твоим оплотом. И как могут они украсить тебя перед Богом, так вооружат они тебя перед дьяволом, который иногда пробирается в душу через какой-нибудь незначительный порок. И если не противустанет ему стена добродетелей, то он прогонит нас с нашего места и тотчас из врага превратится в нашего господина. Поэтому и Писание увещевает и говорит нам: “Если дух имеющего над тобою власть возьмет над тобою верх, ты не оставишь своего места”.

XXV. Уже с того времени, как ты посвятила себя Богу и дала обет девственности, ненависть врага твоего к тебе возросла. Тот, кто считает чужую пользу своим убытком, полагает, что лишился тебя, и печалится, что не будет обладать тобой.

Твое дело требует великого бдения и великой заботы. Чем богаче ты стала перед Богом, тем больше надлежит тебе остерегаться врага. Простой путник, у которого ничего нет, не боится разбойников в засаде. Бедняк спит спокойно, даже не задвинув засов, он не страшится ночных воров. Богатый же все время воображает, что вор крадется к его имуществу, и от постоянной тревоги не спит ночью. И твое богатство, и твое духовное сокровище требуют осторожности и охраны. Чем ты богаче, тем бдительнее тебе надлежит быть; ибо кто больше имеет, тому и следует больше бояться потери.

И виновник зависти не перестает завидовать, но, отвергнутый однажды Богом, тем большей завистью он терзается, чем более славным видит он кого-нибудь другого. Позавидовавший в раю Еве еще более станет завидовать царству небесному у тебя. Верь мне, теперь он ходит повсюду и, как говорит блаженный Петр, ищет, как ему тебя поглотить. Словно лев рыкающий выступает он и как враг коварный озирает все вокруг, исследует все подступы к твоей душе: не найдется ли где уязвимого, слабого места, через которое он смог бы проникнуть к тебе. Он обшаривает все и вся, нет ли где места, чтобы ему тебя ранить. И тебе надо тщательно предвидеть его козни, чтобы, как говорит Павел, не были тебе безвестны его умыслы. Хотя он и описывает великую мощь и власть дьяволову, тем не менее он призывает нас сразиться с ним и объявляет нам о силе врага, дабы этим увеличить заботу воинов. Ибо он хочет, чтобы мы не оробели, но были готовы к битве. И не бегство он внушает нам, но советует, каким оружием нам бороться.

Он говорит: “Посему примите оружие, дабы вы могли противостоять в злой день и стать совершенными во всем”. И тотчас же говорит об орудиях духовной битвы, добавляя еще: "Итак, станьте, препоясав чресла ваши истиной и облекшись в броню праведности, обув ноги в готовность благовествовать о мире, взяв щит веры, которым вы сможете угасить все пламенные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духа, т. е. слово Божье, примите через всякую молитву и моление”.

И так как женщинам также дозволено торжествовать победу в этой битве, прими и ты это Павлово оружие, и, вдохновленная его увещеванием, ты непременно одержишь победу. Если ты примешь все это, то безбоязненно вступишь в духовную битву и не оробеешь перед дьяволом со всем воинством его. “Ибо падут с твоей стороны тысяча и десять тысяч по правую сторону, но к тебе не приблизятся”.

Также и блаженный Иаков, не менее славный воин Христов, обещает нам победу в этой войне. Он говорит: “Повинуйтесь Богу, противустаньте дьяволу, и он убежит от вас”. Он показывает, каким образом следует нам противостоять дьяволу. Если мы будем преданы Богу, исполняя волю Его так, что заслужим Божью благодать, то с помощью Святого Духа легче воспротивиться нам духу нечистому. Он же борется против нас не в открытом бою, но одолевает нас хитростью и обманом, употребляя против нас нашу же волю. Враг получает силы от нашего сочувствия ему и поражает нас, как говорится, нашим же мечом,

Бессилен тот враг, который может победить лишь того, кто желает его победы. Да не коснется нас отчаяние, да не затронет нас страх перед противниками! Не станем мы помогать им, а одолеем их! Они нам советуют, однако наше дело слушаться их или же отвергать то, что они нам внушают. Ибо они нам вредят не принуждением, а увещеванием. И не выпытывают они у нас согласия, но добиваются его. Потому и сказано Анании: “Почему соблазнил сатана твое сердце, чтобы ты солгал Святому Духу?”. Никогда не вменил бы апостол этого ему в вину, ежели дьявол сотворил это без воли самого Анания. За то и осудил Господь Еву, что ее одолел тот, кого она сама могла одолеть: если бы она не могла его победить, то не заслужила бы от Господа несправедливого наказания.

XXVI. В этом и заключается первая хитрость наилукавейшего врага. Полный коварства, расслабляет он помыслами неопытные души; понуждая вновь и вновь думать по поводу обращения, он вносит скорбь, дабы душе было легко разувериться в успехе дела, трудность начала которого она познала. Он обыкновенно внушает столь грязные и нечестивые помыслы, что, искушаемый, полагая, будто это его собственные помышления, думает, что из-за своего обета он стал хуже, чем был прежде, и когда он любил мирские дела, то душа его была гораздо чище. Ибо в тех, кому этот хитрейший враг завидует, он хочет вселить страх перед обетом и отчаяние в достижении святости, дабы печалью отвратить их от данного ими обета.

Поэтому более всего следует тебе полюбить чтение Священных писаний, и да просвятят твою душу божественные речения, и сияние слова Божьего да прогонит тьму дьявольскую! Ведь он поспешно бежит от той души, которую просвещает божественное слово, которая постоянно помышляет о небесном, в которой всегда живет слово Божье, силу которого нечистый дух не в состоянии одолеть.

Оттого блаженный апостол среди прочих орудий духовной борьбы сравнил это орудие с мечом. Важнее и надежнее для души, чтобы в постоянной заботе и неусыпном бдении она привыкла различать свои помыслы и по первому движению духа одобрять их либо отвергать, дабы питать добрые мысли и немедленно погашать злые. Ибо в них источник добра и зарождение греха; начало всякого большого преступления есть помышление в нашем сердце; прежде чем что-либо совершить, оно как бы рисует всякое дело на некоей дощечке. Поступок ли, речь ли, прежде чем явить себя, обдумываются; принимается решение, какими им быть. Ты видишь, за какое короткое время иногда совершает задуманное им тот, кто думает; вообще ничего не делается ни словом, ни руками, ни каким-нибудь другим способом, если не произносилось это прежде в помышлениях.

Поэтому и Господь в Евангелии говорит: “От сердца человека исходят злые помышления, прелюбодеяния, блуд, убийства, бесстыдство, воровство, лжесвидетельства, алчность, нечестие, коварство, злой глаз, богохульство, гордыня, глупость — все это оскверняет людей”.

Итак, обо всем этом попечение твое, рвение и усердие. Тебе надо более всего остерегаться греха там, где он обыкновенно рождается, и при первом же искушении следует тотчас же отвергать зло, чтобы угасить его, прежде чем оно возрастет. Ибо не следует дожидаться, пока увеличится то, чего надлежит бояться; чем скорее ты ему воспротивишься, тем легче его победить. Поэтому божественное Писание взывает: “Со всякой заботой храни свое сердце, ибо от него начало жизни”.

XXVII. Надо делать различие между теми мыслями, которым споспешествует наша воля и которые нас радуют, и теми, которые обыкновенно пролетают у нас в уме наподобие легкой тени, обнаруживая себя только мимоходом,—греки называют их t u p o i —а также теми, которые вторгаются против воли, которым мысль противится с неким ужасом, скорбя, когда они появляются, и радуясь, когда их удается изгнать.

В тех мыслях, которые приходят легко, которые появляются как бы незаметно, вовсе нет греха, и с ними нет никакой борьбы. С другими душа борется, и воля им противится. Ибо мы или соглашаемся с ними — и тогда мы побеждены,— или отвергаем их — и тогда мы побеждаем, торжествуем в этой битве победу.

Итак, грех есть лишь в том помышлении, на которое согласился наш разум. Такого рода помышление, даже если что-нибудь ему помешает и не исполнится его воля, Господь осуждает, как если бы преступление совершилось. Как мы читаем об этом в Евангелии: “Кто посмотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею в сердце своем”. У Бога, которому ведомо все прежде, чем оно произошло, полное желание поступить как-либо считается равным поступку.

Поэтому ты должна — я часто повторяю то, что хочу, чтобы ты всегда делала,— непрестанно размышлять о Священном писании и наполнять им свой разум; не давая места злым помыслам, ты должна занять свой дух божественными мыслями; любовью к Его законам ты покажешь, сколь сильно ты любишь Бога. Поэтому Писание говорит: “Те, которые боятся Бога и ищут, как угодить Ему, и те, которые любят Его, преисполнятся законом Его”. Тогда, чувствуя, сколь полезна тебе мудрость для любви к Нему, сколь помогает тебе закон Его, ты станешь с радостью петь вместе с Давидом: “В сердце своем я сокрыл слова Твои, дабы не согрешить против Тебя”.

И надо, чтобы жало духовное всегда возбуждало твою душу и разгорался в ней с каждым днем все более сильный огонь. Усердие в молитве, просвещенность от чтения, неутомимые бдения — вот средства для этого и днем и ничью. Ибо ничего нет в твоем деле хуже праздности; она-то и не ищет нового, но довольна тем, что есть. Движение вперед радует и возвышает смысл праведной жизни, остановка вредна для нее и пагубна. Разум следует укреплять, вновь и вновь каждый день умножая свои добродетели; путь нашей жизни следует нам измерять не тем, сколько пройдено, а тем, сколько осталось пройти. И пока мы пребываем в этом теле, мы никогда не должны думать, что достигли совершенства, ибо так лучше достичь его. До тех пор пока мы стремимся вперед, мы не оглядываемся назад. Когда надумаем остановиться, то уклоняемся с пути. Мы полагаем, что не идти вперед — значит возвращаться назад. Да не будет в нас беспечности и ненужной уверенности в наших прошлых заслугах. Если мы не хотим идти назад, то должны стремиться вперед.

Блаженный апостол, живя изо дня в день для Бога, обращая внимание не на то, что он сделал, но на то, что он должен сделать, говорил: “Братья, я не думаю, что чего-то достиг. Одного только я достиг: забывая то, что позади, стремясь к тому, что впереди, я иду к награде высшего признания Божьего” ".

Если блаженный Павел — сосуд избранный, столь воплотивший в себе Христа, что сказал: “И уже не я живу, но живет во мне Христос”, все еще стремится, идет вперед, достигает, то что надо делать нам, которым желательно в конце сравняться с его началом? Ведь ты должна подражать тому, кто сказал: “Подражайте мне, как я—Христу”. Забывай все минувшее, помни, к чему ты приступила; не считай, что прошел тот день, в который тебе надлежит служить Богу. Лучше всего ты сбережешь найденное, если всегда будешь искать. Если ты перестанешь приобретать, то погубишь приобретенное.

XXVIII. Пожалуй, ты скажешь: “Велик этот труд”. Но подумай о том, что тебе обещано. Обыкновенно всякое дело легко, когда помышляют о плате за него; надежда получить награду утешает в тяготах.

Так суровый землепашец, трудясь на давно не возделанном поле, радуется, что он распахал острым лемехом слежавшуюся от отдыха землю и, счастливый от самой тяжести груда, по усилиям своим судит о том, какого урожая ему ждать. Так жадный купец презирает опасное море, смело смотрит на пену волн и ярость ветров. Пока в трудах и в опасности он помышляет о своей прибыли, он забывает и усталость, и страх.

Поразмысли, прошу тебя, о величии своей награды, если только можно мыслить о чем-либо безмерном. После того как твоя душа после смерти тела отойдет, после обращения в прах и пепел, ты должна быть готова к лучшей жизни. Тело, преданное земле, должно вознестись на небо, и слава бессмертия изменит твое смертное естество. После этого ты войдешь в сонм ангелов, тебя примет царство небесное и ты останешься на вечные времена со Христом. Итак, что воздашь ты Господу за все то, что Он воздает тебе? Какой свой труд ты посчитаешь суровым, если за него тебя ждет такая награда? Поэтому блаженный апостол и сказал: “Нынешние страдания ничтожны по сравнению с той славой, которая нам откроется”. Что достойного мы можем совершить или же претерпеть за нашу короткую жизнь, за что следовало бы нам даровать бессмертие?

XXIX. Поэтому тот же апостол говорит: “Ведь наше страдание в этой жизни быстротечно и легко; оно нам доставляет вечную славу безмерной высоты”. Да отвергнем мы почести, отвратимся от богатства, возлюбив мученичество, отнесемся с презрением к самой жизни! Все это и так когда-нибудь погибнет, даже если бы нам и не даровали за это вечность. Оно пропадает и у тех людей, которые постоянно стремятся им обладать. Сколь многих мы помним из тех, которые, достигши величайших почестей и богатства, падали внезапно со всей высоты своего могущества, равно как и тех, которые, раздувшись от своего высокомерия, полагали, что они выше других людей, однако своей гибелью показали нам, кем они в действительности были.

Что в этом мире устойчиво? Что прочно? Что в нем небыстротечно и надежно? Что не подвержено случаю? Что это за благо, которое ты все время боишься потерять? За что опасаешься, как бы не отняли его у тебя? О чем знаешь, что тебе не надо будет его оставить? Ибо если не похитит у тебя случай твое достояние, то оно неминуемо погибнет с твоей смертью. И если бы наша жизнь продолжалась тысячу лет и до последнего дня не утрачивали бы мы жажду ежедневных удовольствий, долговечно ли было бы, спрашиваю я, то, что исчезает вместе с тобой?

И какая сладость в том удовольствии, которое, как только его не стало, кажется тебе небывшим?

Так вот: вспомни свою минувшую жизнь! Не покажется ли она тебе какой-то тенью? И не кажется ли тебе, что все существующее столь же недостоверно, как легкое сновиденье? Это может почувствовать и дряхлый старец, которому приличествует сказать вместе с пророком: “Дни мои склоняются, как тень, и я иссох, как сено”.

XXX. Если мы можем так говорить даже здесь, на земле, где ценим свою жизнь, несмотря на ее краткость, то что скажем мы в жизни будущей, когда в присутствии вечности нам все покажется ничтожным?

Тщательно поразмыслив об этом и увидав, сколь кратка земная жизнь по сравнению с вечностью, сколь презрен этот мир, пусть пренебрежет им твой доблестный дух и готовит себя только к тому дню, в который закончится мирская слава. К тому, говорю я, дню, который Спаситель сравнил с потопом, который, как сказал апостол, многих обманутых мнимой беспечностью поразит внезапным своим пришествием.

Описывая его, блаженный Петр говорит: “Придет же день Господень, как вор, и небеса тогда обрушатся с великим шумом и элементы распадутся от жара. И оттого что все это распадется, какими надо нам быть в святости и благочестии жизни нашей, если мы ожидаем и желаем пришествия Господа Бога, когда разрушатся пылающие небеса и элементы растают от жара”.

Недавно это было, и ты сама слыхала, как содрогнулся в зловещем страхе Рим — властелин мира — от крика готов, от звука их трескучего рога! Куда тогда подевалась знатность? Куда делись степени отличия и важности? Все смешалось и спуталось от страха, плач вошел в дома, и равный ужас обуял всех. Раб и знатный — все стали одинаковы. Перед всеми была одна и та же смерть, только страшились ее более те, жизнь которых была приятнее.

Если мы так боимся своих смертных врагов и руки человеческой, то что же станем делать, когда раздастся с неба ужасный звук трубы и в ответ на голос архангела, который сам громче всякого рога, возопит сразу весь мир? Когда увидим мы, что нам грозит оружие нерукотворное и против нас ополчились все силы небесные, “когда,— по словам пророка,— придет Господь, дабы сделать землю пустыней и погубить ее грешников”, какой страх тогда, какая тьма падет на нас, которых Он столь часто увещевал, но застанет не готовыми?! “Тогда зарыдают все племена земные и увидят Сына человеческого, грядущего в облаках небесных с великой славой и властью. Тогда они скажут горам: ,,Падите на нас”, и холмам: „Покройте нас”, и скалам: ,,Откройтесь для нас”.

Это скажут те, которые пекутся о разных делах мира сего и не помышляют о конце света. Ты же, денно и нощно желающая пришествия Христова, ожидая с чистой совестью присутствия Господа, конца света, когда настанет время награды твоей, обретешь не страх, но восхищение. И, войдя в сонм святых, вместе со святыми девами полетишь ты навстречу Жениху и скажешь: “Я нашла Того, Которого искала душа моя”. Ты не убоишься распри этого времени, потому что ты будешь одарена бессмертной славой, сиянием нетленным и пребудешь со Христом навеки. Как говорит апостол: “Оттого что Сам Господь по повелению, по голосу архангела и трубы Божией сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут первыми. Затем мы, которые остались в живых, вместе с ними поднимемся в воздухе на облака навстречу Господу и так всегда со Христом пребудем”.

Да будет это постоянной твоей заботой, твоим попечением! Пусть войдет это в сердце твое и наполнит твои дни! Пусть заменит это тебе ночной сон, и душа твоя от этого возродится. Никакой труд не должен тебе показаться тяжелым, никакое время долгим, если они принесут тебе вечную славу.

 

 

Bar

Назад в Библиотеку Еретиков

Письмо ересиарху

Design and content © Cimmeria Investment Inc.

Bar